Огюстина, когда ей не грозили неприятности за свой слишком неформальный вид, преимущественно носила джинсы, брюки, или полувоенную одежду. Единственно, когда она сдавалась и надевала юбку или платье — это свадьбы, похороны и публичные мероприятия на факультете. Хотя, как всем было известно, как-то пошла в брюках даже на свадьбу. Пусть из белого полотна — но все равно штаны. Она поступила бы также и сегодня вечером, но на этот раз случай был особый — ей только что предложили возглавить Кафедру Археологии.

Огюстина знала, что профессор Харрингтон через несколько месяцев уходит на пенсию, но не слишком долго раздумывала над этой ситуацией, гадая, кто придёт ему на смену. Она подала ходатайство, но не потому что ей так уж хотелось получить эту должность, просто всеми предполагалось, что она должна так поступить. Это было частью основной интриги жизни в научных кругах — публиковаться, получать денежные гранты и продвигаться вверх по академической лестнице. Если бы она не стала ходатайствовать, среди коллег пошли бы о ней разговоры. И не в хорошем смысле. Но она не ожидала, что должность предложат именно ей. На кафедре были и другие профессора, с более многолетним опытом работы, чем у неё. Но со всей этой шумихой, что окружала ее работу последние несколько лет, власть предержащие в университете были ею очень довольны. Теперь ее имя пользовалось признанием во всем мире, а это приносило денежные пожертвования и поднимало престиж университета.

Она понимала, что должна быть взволнована. Это было то, за что боролось большинство академиков. За плечами была приличная выслуга, признание экспертом в своей области, а теперь ей предложили престижное положение, которое подразумевало под собой более высокую оплату и уважение среди специалистов. Но, вместе с тем, это также означало, что на местности ей придётся бывать гораздо реже. А полевые исследования она любила больше, чем что-либо еще.